Ксения Гусева

ТАМ, ВО ТЬМЕ ПЕЧАЛЬНОЙ…
Рассказ
«В той норе, во тьме печальной,
Гроб качается хрустальный
На цепях между столбов.
Не видать ничьих следов
Вкруг того пустого места;
В том гробу твоя невеста…»
А.С. Пушкин «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях»
…Сумерки только-только сгустились, когда все было кончено. Я
даже не вспотел. Богатыри оказались так себе. Семь вялых, самоуверенных
орясин. То ли привыкли, что одинокий всадник — по виду один из
многих с перепутья — не выдерживает их напора, то ли просто нынче
был не их день. Самый молодой, правда, оказался тем еще живчиком,
— даже когда меч-кладенец развалил его от маковки до штанов, он
пару мгновений хрипел и тянул ко мне руку.
Куда больше я натерпелся от решетки у входа в пещеру. Определенно,
семерка этих висельников сделала все возможное, чтобы внутрь никто не
забрался!
Я зажег каганец, но он то и дело гас, мешая сосредоточиться.
Кто, интересно, предложил вбить в пещере аж шесть столбов? Здесь ведь
не чернозем. И не суглинок. Гранит здесь. Небось, всем скопом
вколачивали… Как, скажите, — требуху их на поживу воронью!
— мне столбы эти выкорчевывать?
А если вот так… и вот так… а теперь вот та-ак… Эх, пошла, пош-ш-ш-шла, родимая…
Скрип цепей. Блеск запыленных самоцветов. Граненая поверхность хрусталя
преломляет неверный свет. Сколько ж путников нужно обобрать, чтобы
отгрохать такое диво?
Стоп, стоп! Замри… Уф-ф-ф… Еще б немного, и все это диво
— мне на голову… Та-ак… Еще чуть-чуть. Ослабим
цепи. Они их даже смазывали? Неужто любоваться лазили? Ну, вот и
все… Гроб, говорите, хрустальный? Это не гроб. В этой лохани
ладьи на воду пускать. Куда столько места одной мертвой девице? А
девица… Сглотнув, я поставил каганец на край гроба. Руки мои
почему-то дрожали.
Не солгало проклятое зеркальце. Не подшутила молва. Чудо, а не девица.
Наваждение, сны мои забравшее, покоя лишившее… Куда там Василисе
тягаться! Лицо — белее савана. Отблески светильника румянят
высокие скулы. Голубизна теней под длинными ресницами. Тонкие
полукружья бровей. Губы такие — кораллы заморские от зависти
побледнеют. Шея лебединая. На златотканом платье белые руки кажутся
прозрачными. Такие руки только и покрывать поцелуями — изящное
запястье, тонкие пальчики… а вот ноготки обломаны… Что же
ты делала, соколица, меня дожидаясь?..
Завершить мысль я не успел. Как не успел коснуться маняще приоткрытых губ.
Гроб качнулся на приспущенных цепях, дрогнул воздух, и спящая красавица
оказалась за моей спиной. Ледяные объятья обездвижили меня. К моей шее
прикоснулись острые клыки. Та-ак… По-крайней мере, теперь с
целесообразностью решетки у входа не поспоришь.
— Долго же ты шел ко мне, Елисей… — шепнула девица. — Как я ждала тебя, как тосковала…
Голос томный, голос чарующий… Сладкая дрожь прошла по моему телу.
Молва народная знает все. Сколько верст пролегло до скалы с хрустальным
гробом в заветной пещере. Сколько коней надо загнать, пустившись в
путь. Сколько торговых городов и замков в приданом у девицы, покоящейся
в том гробу…
Одно только молва утаила — как ведет себя оголодавший в заточении
мертвец, и что может случиться с тем, кто по скудоумию своему составит
этому мертвецу компанию.
— Долог и нелегок путь был, ненаглядная моя, — сказал я, чуть поморщившись, когда вампир присосался к моей шее.
— Зато теперь мы никогда не расстанемся… — невнятно пробормотала она.
Я улыбнулся. Мне чужие города душу не греют, и замки ни к чему. Да и
облик Елисея мне уже как родной, коль он ей больше по нраву. Даже если
обман раскроется, и царевна ненаглядная захочет моей смерти… Не
так-то просто будет ей, бодрствующей лишь ночами, или тем, кого она
прельстит наградой, найти в океане нужный остров, а на том острове
— нужный дуб, на котором я подвесил сундучок. И десять потов с
любого сойдет, чтобы сначала изловить селезня, заточенного в сундуке, а
потом добраться до зайца, в котором хранится очень прочное и очень
скользкое яйцо с заветной иголочкой…
Ослабив ее объятия, я повернулся и приник наконец к ее алым губам.
— Конечно, милая. Теперь мы никогда не расстанемся…
6 марта 2005 г. г. Феодосия.
|