Вячеслав Килеса - Мы жили при коммунизме

Вячеслав Килеса
(Симферополь)

ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ИДЕАЛА
(Мы жили при коммунизме)

Дух времени хотя и не воинствен, по-прежнему кровав его прибой; кончая свою жизнь самоубийством утопии нас тянут за собой. (Игорь Губерман)

Истина редко рождается в спорах: гораздо чаще она приходит незваная и негаданная, приводя в недоумение, а иногда и в ужас, не только ее противников, но и сторонников.
Для истории цивилизации обыкновенно, когда то или иное учение, овладевая сознанием масс, становится ведущим, получая возможность строить настоящее и будущее человечества по своим пара-метрам. Срок существования такого учения зависит от его общечело-веческой потребности: после исчезновения последней учение угаса-ет, застывая мёртвыми бумами в научных трудах или в неспособном к развитию консервативном сознании немногочисленных слоев насе-ления.
Так получилось и с марксизмом, оказавшимся наиболее значительным учением в последних столетиях второго тысячелетия н. э. Возникнув в русле эсхатологических теорий, марксизм своими глубинными корнями выходит из хилиазма: идеи об установлении царства божьего на земле, воплощении небесных принципов счастья и справедливости в земной жизни. В разных веках предлагались различные средства для осуществления данной цели (крестовые походы, целибат, монастыри…), пока К. Маркс не остановил свой выбор на пролетариате, — и этим гарантировал реализацию своего учения.
Использовав гегелевскую диалектику, К. Маркс обосновал право и возможность самому нищему и многочисленому классу перераспределить собственность и, подмяв господствующие классы, занять их место.
Джин был выпущен из бутылки: и более практичные Ф. Энгельс, В. Плеханов, В. Ленин объяснили пролетариату, что единственным способом достижения рая на земле является вооруженная борьба под руководством партии.
В данном процессе — превращение идеала в действительность — марксизм проявил как положительные, так и отрицательные черты, что вполне естествен-но при трансформации средства и цели в результат, — причём в тот момент, когда одна шестая часть мира избрала марксизм панацеей от всех бедствий, он действительно был таковым, а не насиль-ственно навязанной России программой действий.
Развитие каждого учения идёт по восходящей, а затем по нис-ходящей ветви, причём последняя начинается сразу после осуществ-ления заложенных в учении идеалов. Попытки остановить распад учения — предпринимаемые обычно в тех случаях, когда оно стало официальной доктриной государства — вызывает обратные последст-вия: тем быстротечнее, чем беспощаднее террор государства. В войне общества против деспотичного правительства объектом ата-ки в первую очередь становится оправдывающая все бесчинства го-сударственная идеология, превращающаяся после изменения струк-туры власти в персону «нон грата»: как и произошло в бывших ком-мунистических странах.
Марксизм, торжествуя и побеждая в первой половине двадцатого века, превращается сейчас во второстепенное, а кое-где и в третье-степенное учение. Его идеалы, осуществившись, не принесли коммунистическим странам райского довольства и личностного расцвета — но они этого и не обещали.
Цели, реализуясь, могут дать не более того, что было заложено в них изначально, именно поэтому нам не-обходимо для понимания марксизма вернуться к его идеалам: комму-нистическим утопиям Т. Мора, Кампанеллы, Сен-Симона, Фурье, 0уэна, на материализацию которых марксизм двинул громадные массы чело-веческой плоти, научной мысли и революционной энергии.
Итак, сравним замысел (идеал) и его воплощение.
Характерным для всех утопистов является то, что нарисованные ими коммунистические общества располагаются, как правило, в изо-ляции от остального человечества: на острове (Т. Мор, Кампанелла), в особых колониях (Оуэн) или фаланстерах (Фурье). Этот с виду слу-чайный факт оказался впоследствии обязательным принципом социалис-тического (оставим этот термин за странами, где победило коммунис-тическое учение) лагеря, поскольку только в отрыве от цивилизации, отгородив свои страны пограничными столбами и "железными занавесами", можно было безнаказанно мифологизировать сознание граждан, превращая их в послушное, всегда готовое к жертвенному закланию, стадо. Присутствие иностранцев в таких странах (Албания, СССР...) допускалось только под строгим правительственным контролем, сво-бодное общение иностранцев с гражданами запрещалось или объявля-лось нежелательным.
Краеугольным камнем коммунистической теории является общественная собственность на средства производства. Из утопистов это положение наиболее последовательно разделяли Кампанелла, Томас Мор, Оуэн, тогда как Сен-Симон и Фурье допускали одновременное существо-вание общественной и частной собственности (переход от идей пер-вых к идеям вторых произойдёт в своё время у Ленина, решившегося заменить военный коммунизм нэпом, и у начавшего перестройку Горба-чева).
Рассмотрим наиболее классический вариант утопии, изложенный в 1623 году Кампанеллой. Его город Солнца отгорожен от окружающего мира морем и семью мощными крепостными стенами. В центре городе находится храм, где живет правительство и идеологи-ческий актив (священники и подвижники). "Верховный правитель у них - сообщает Кампанелла, - священник, именующийся на их языке "Солнце", на нашем же мы называли бы его Метафизиком. Он является главою всех и в бренном, и в духовном, и по всем вопросам и спорам он выносит окончательное решение. При нём состоят три со-правителя: Пон, Син и Мор, или по-нашему: Мощь, Мудрость и Любовь".
Перед нами: изображение типичного коммунистического правительства, возглавляемого Вождём — единственным, кто знает правильные ответы на все вопросы бытия. Поскольку марксизм, возведенный в ранг государственной идеологии, неизбежно превращается в религию — т.е. в учение, в застывшие догмы которого все обязаны верить, не смея подвергнуть их под угрозой уголовного наказания малейшему сомнению, - то глава правительства в первую очередь должен быть священником, или Главный идеологом, проповедующим и сохраняющим теологические принципы.
«В ведении Мощи находится всё касающееся войны и мира: во-енное искусство, верховное командование на войне; но и в этом он не стоит выше Солнца».
Универсальность знаний коммунистических вождей, лучше всех разбирающихся в любой из отраслей человеческой деятельности — военном искусстве, языкознании, философии, сельском хозяйстве, литературе, спорте и т.д. - долго ещё будет изумлять человечество, — особенно если учесть, что реальный уровень образования у многих из них не поднимался выше церковно-приходской школы.
«Ведению Мудрости подлежат свободные искусства, ремёсла и все-возможные науки, а также соответственные должностные лица и учё-ные, равно как и учебные заведения... И есть у них всего одна книга, под названием "Мудрость", где удивительно сжато и доступно изложены все науки. Её читают народу согласно обряду пифагорийцев".
Конечно, в 20 веке невозможно ограничить образование народа одной книгой, даже если она называется собрание сочинений К. Маркса, Ф. Энгельса, В. Ленина, Мао-Цзе-Дуна…, поэтому разрешалось чтение и сочинение других книг, но их идеи не должны были противоречить официальной линии, рассматриваясь в противном случае опасным инакомыслием.
«Ведению Любви подлежат, во-первых, деторождение и наблюдение за тем, чтобы сочетание мужчин и женщин давало наилучшее потомство. В ведении того же правителя находится воспитание новорожденных, врачевание, изготовление лекарств, посевы, жатва и сбор плодов, земледелие, скотоводство, стол и вообще всё, относящееся к пище, одежде и половым сношениям".
Многообразие форм работы и досуга, достигнутых веками цивилиза-ции, в коммунистических странах сведено к простейшим функциям че-ловеческого тела: работать, спать, есть, одеваться, размножаться. Успехи этого энтропийного движения от сложного к простому привели к тому, что уровень жизни западных стран кажется сейчас жителю бывшего ком-мунистического лагеря волшебной сказкой.
"Начальники определяют, кто способен и кто вял к совокуплению и какие мужчины и женщины по строение своего тела более подходят друг к другу, а затем, и лишь после тщательного омовения, они допуска-ются к половым сношениям каждую третью ночь. Женщины статные и красивые соединяются только со статными и крепкими мужами, полные же — с худыми, а худые — с полными, дабы они хорошо и с пользой уравновешивали друг друга".
Добиться осуществления этой идеи коммунистические стра-ны не успели, хотя и предпринимали попытки государственного регу-лирования интимных отношений: налогами на холостяков и бездетных, запрещением абортов и прочее. В КНР в семидесятые годы 20 века в соответст-вии с законом о плановой рождаемости имели право заводить семью лишь обеспеченные люди, причём государство одобряло рождение толь-ко одного ребёнка, после чего родителям предлагалось пройти стери-лизацию (за что они получали единовременное пособие и пятипроцентную надбавку к пенсии). Незаконно рождённый ребёнок лишался всех юри-дических прав, а родители - льгот.
Для всех утопий характерно наличие разветвлённой системы чиновников (наставников), которые должны следить за тщательным соблюде-нием установленных правил и привлекать ослушников к ответственности. Население поделено на десятки, полусотни, сотни и т.д., что улучшает контроль и способствует дисциплине. Утописты понимали, что об-щественная собственность и административно-бюрократический аппарат - две стороны единого целого, не могущие существовать друг без друга.
"Должностные лица сменяются по воле народа. Но четвсро высших несменяемы, если только сами по совещанию между собою не переда-дут своего достоинства другому".
Исходя из приоритета духовности, утописты считали главным в человеке разум, а не интерес — и тем предопределили будущую избирательную систему коммунистических стран, превращенную в спек-такль, разыгрываемый для западных соседей. "Выбирали" всегда того, кого назначало или рекомендовало начальство: и попробовал бы кто-нибудь сделать иначе!
"У них всё общее. Распределение всего находится в руках долж-ностных лиц".
В этих словах заключена вся суть отчуждения производителя от производимой им продукции и присвоения властвующей элитой того, чего они сами не создавали: и всё это на законных основаниях! Человек в коммунистическом обществе не заинтересован в результа-тах своего труда, поскольку получаемое им вознаграждение зависит не от того, как он работает, а от того, что и в каком количество ему распределят. Естественно, что в самом процессе распределения в первую очередь удовлетворяют свои возрастающие потребности те, кто распределяет. Данный процесс делит коммунистическое общество на многочисленный слой нищих производителей и малочисленную группу утопающей в роскоши властвующей элиты. Проиллюстрируем жизнь пер-вых на примере Северной Кореи.
В КНДР каждые тридцать квартир "объединены в первичную админист-ративную единицу -— народный бан, который занимает важнейшее место в жизни корейцев. Здесь получают карточки на основные продукты пи-тания, топливо, одежду, здесь же принимается решение о том, досто-ин ли гражданин купить телевизор, стиральную машину или холодиль-ник. Староста бана назначается сверху. Обычно это домохозяйка сред-них лет. Она обладает правом без предупреждения зайти в любую квартиру и делать замечания жильцам.
В КНДР все — для соблюдения равенства — продаётся по карточкам, деньги имеют чисто символическое значение. Кроме риса (400 грамм или даже меньше) корейцы ежедневно получают корейскую капусту. Мясо и рыбу, даже по сведениям официальных переводчиков, дают толь-ко по праздникам: в дни рождения великого вождя или любимого руко-водителя... Распределяется и одежда: в год один костюм, но иногда ее дают по праздникам дополнительно» (Журнал «Собеседник», № 9, 1990 г.).
Свои доходы и привилегии властвующая элита старается держать в тайне, делая вид, что она живёт в тех же условиях, что и их ни-щие современники. Кроме этого, в сознании граждан коммунистических стран усердно вдалбливается, что главное для гражданина: быть идей-ным, а не материально обеспеченным.
«Всё, в чём они нуждаются - пишет Кампанелла, - они получают от общины, и должностные лица тщательно следят за тем, чтобы никто не получал больше, чем ему следует».
Уравнительная психология является неизбежной для коммунистичес-кого общества, — и это дает возможность понять, почему миллионы людей в СССР с таким энтузиазмом приветствовали раску-лачивание (слишком богатые!), уничтожение интеллигенции (слишком умные!), командного состава (слишком много власти!) и т.д. В СССР все граждане получали, а не зарабатывали (был даже термин: "получка"), и почему кто-то должен получать больше, чем они?!
Кампанелла пишет: "Мужчины и женщины у них носят почти одинако-вую одежду, приспособленную к военному делу, только плащ у женщин ниже колен, а у мужчин не доходит до колен... Дома, спальни, кро-вати и всё прочее необходимое — у них общее. Но через каждые шесть месяцев начальники назначают, кому в каком круге спать и кому в первой спальне, кому во второй: каждая из них обозначается буквами на притолоке... Они меняют одежду четыре раза в год,... распределе-нием одежды сообразно с условиями необходимости ведают врачи и хра-нителя одежды отдельных кругов... Часто также моют они свое тело по указанию врача и начальника... Старики употребляют пищу удобова-римую и едят три раза в день и понемногу; община ест дважды в день, а дети - четыре раза".
…В России активным сторонником подобного способа существования был Лев Троцкий, частично воплотивший свой замысел при создании трудовых армий. В своих воззрениях Л. Троцкий был не одинок, о чём свидетельствует введение "военного коммунизма", положившего начало скатыванию страны к нищете. Коллективизация сельского хозяйства в первоначальном проекте тоже напоминала идеи "Города Солнца" и толь-ко восстания крестьян разрушили этот идеал коммунизма. Зато он с блеском был осуществлен И.В. Сталиным в системе ГУЛАГа, представля-ющую из себя наиболее выпуклую, доведённую до конца и полностью ре-ализованную сущность коммунистического общества.
Сковывая граждан цепью равенства, утописты делали исключение для начальствующего сословия: "должностные лица получают большие и лучшие порции" - объясняет Кампанелла. А если учесть, что в "Городе Солнца" должностные лица живут в храме, а не в общественных спальнях, то вполне понятна законность уединения Вождей сов-ременности в каком-нибудь Кремле или дворце. В КНДР, например, в центре Пхеньяна — отгороженный район. «Входы охраняют солдаты. Корейцев сюда пускают только по пропускам. Иностранцев — до семи вечера, внутри очень уютно, много зелени, ходят или ездят в "Мер-седесах" хорошо одетые люди. Здесь в просторных дворцах и неболь-ших коттеджах работают и живут руководящие работники страны» (журнал "Собеседник", №9, 1990 г.).
В городе Солнца при исполнении своих функций начальники «имеют власть бить или приказывать бить нерадивых и непослушных; и в то же время они замечают и отличают мальчиков и девушек, лучше дру-гих исполняющих обязанности. Вся молодёжь прислуживает старшим, кому минуло сорок лет, и вечером, при отходе ко сну, и утром на-чальник и начальница отправляют одного из молодых людей по очере-ди прислуживать в каждую отдельную спальни. Друг другу молодые люди прислуживают сами, и горе уклоняющимся!"
Возможность "бить или приказывать бить" стала в коммунисти-ческих странах главным средством для удержания в рамках общества тех, кому не по нраву пришлись рабовладельческие принципы. НКВД, Секуритате, Сигурими и им подобные органы выявляли таких людей, возвращая разнообразными средствами в стадо законопослушных граж-дан, — или уничтожали их психушками и тюрьмами.
Правосудие в городе Солнца осуществляется лицами начальству-ющего сословия: «все главные мастера являются судьями и могут при-суждать к изгнанию, бичеванию, выговору, отстранению от общей тра-пезы, отлучению от церкви и запрещению общаться с женщинами... Но если преступление совершено или против свободы государства, или против бога, или против высших властей, то без всякого сострада-ния приговор выносится немедленно. И такие преступники караются только смертью». Смертная казнь "исполняется только руками народа, кото-рый убивает или побивает осужденного камнями, и первые удары на-носят обвинитель и свидетели".
В Албании за многие политические преступления была «пре-дусмотрена смертная казнь, а за критику экономического и политического положения в стране — наказание в виде тюремного заключения сроком до десяти лет» (АИФ, № 2,1990 г.). Пенитенциарную систему в СССР наиболее подробно освещают произведения А. Солженицына, В. Шарламова, Л. Разгона и других авторов.
«Памятники в честь кого-нибудь ставятся лишь после его смерти — объясняет Кампанелла. — Однако ещё при жизни заносятся в книгу героев все те, кто изобрел или открыл что-нибудь полезное или же оказал крупную услугу государству либо в мирном, либо в военном деле».
Самими выдающимися героями в коммунистических странах оказы-вались их вожди (и это естественно, поскольку они распределяли всё, в том числе славу и почести), портреты которых вывешивались во всех кабинетах, а статуи стояли в каждом городе: вроде огромной бронзовой статуи Ким Ир Сена, построенной на холме Мансу в центре Пхеньяна, изображающей "благородный облик великого вождя, который, глядя далеко вперед и слегка положив руку на поясницу, указывает народу правой рукой путь вперёд» «Корея. Краткие сведения. Пхе-ньян, 1988 г., с. 214). Рядовые граждане становились героями, жер-твуя жизнью во имя Отчизны (А. Матросов, З. Космодемьянская), тог-да как для вождя достаточно было десяток дет помять задней ча-стью своего тела руководящее кресло, чтобы стать Героем, причём иногда и четырёхкратным (Л. И. Брежнев).
Очень много внимания в утопиях уделено труду, которым обяза-ны заниматься все, кроме руководителей. Наиболее тяжёлые работы у Кампанеллы и Т. Мора выполняются рабами. Тунеядство в утопиях (как позже и в коммунистических странах) жестоко преследуется: «Никакой телесный недостаток не принуждает их к праздности, за исключением преклонного возраста, когда, впрочем, привлекаются они к совещаниям - пишет Кампанелла. - Хромые несут сторожевую службу, так как обладают зрением, слепые чешут руками шерсть, щиплют пух для тюфяков и подушек, те, кто лишён и глаз, и рук, служат государству своим слухом, голосом и т.д. Наконец, ежели кто-нибудь владеет всего одним каким-либо членом, то он работает с помощью его хотя 6ы в деревне, получает хорошее содержание и служит соглядатаям, донося государству обо всём, что услышит».
Человек нужен государству до тех нор, пока он способен приносить пользу. Личност-ные качества человека данному обществу безразличны: оно нуждается в рабах, а не в интеллектуалах.
Кроме трудовых дней, в городе Солнца введены праздники, очень похожие на современные: «Празднества сопровождаются пением женского хора, звуками труб и тампанов и пальбою из бомбард, а поэты воспевают славных полководцев и их победы».
В коммунистических странах музыка, искусство, литература ориентированы не на развитие личности, а на укрепление государственных традиций, на воспевание реальных и мифических побед Великих Людей.
Реалистически предвидя будущее коммунистическое общество, уто-писты допустили теоретическую ошибку, считая, что путём государственного и общественного принуждения можно заставить человека работать настолько производительно, что он обеспечит необходимыми благами себя и тех должностных лиц, которых он обязан содержать, за четырёхчасовый рабочий день. А между тем опыт исторического развития коммунистической системы наглядно показал, что террор увеличивает багаж страха и лицемерия, а не благополучия, и там, где человек лишен собственности, производительный труд, не говоря уже о творческой инициативе, невозможен.
«Утопия» Томаса Мора, написанная в 1514 году, основными идеями вошла в "Город Солнца" Кампанеллы, отличаясь незначительными дета-лями. Томас Мор задолго до Н. Хрущева ставит проблему соединения города и деревни, отдавая предпочтение городу: жители Утопии живут в городах, поочерёдно выезжая на два года на земледельческие работы.
Эту идея пытались реализовать почти во всех коммунистических странах, отнимая у крестьян имущество и сгоняя их в колхозы, сов-хозы и коммуны. Наиболее последовательная попытка с фактическим уничтожением личного подсобного хозяйства была предпринята Хрущевым, подготовившим почву для царившего в СССР «изобилия».
Исходя из утилитарной сущности человека (как сырья для госу-дарства), Томас Мор организовывает семьи не на родственных, а на производственных началах: если кто-нибудь меняет специаль-ность или в случае экономической необходимости это ему приказы-вает сделать государство, то человек переходит из данной семьи в другую.
Этот идеал в коммунистических странах реализован не был, хо-тя сторонники необязательности семейных уз пользовались в марк-систской среда определенным влиянием (Инесса Арманд, Роза Люксем-бург...). Зато семья из частного стала государственным делом, регулируемым и охраняемым государством, в связи с чем семей-ные, личные интересы всегда должны были подчиняться государственной необходимости. Именно поэтому в коммунистических странах счи-талось нормальным явлением, когда муж доносил на жену, а жена — на мужа, когда дети отрекались от родителей и т.д. В СССР даже у Молотова жена была помещена в тюрьму — при абсолютной безропот-ности и невозмутимости супруга, — и выпушена на свободу только после смерти Сталина.
Обучение детей в Утопии ориентировано на подготовку к предсто-ящей производственной деятельности: данный идеал, осуществившись, привел в коммунистических странах к упадку гуманитарного знания, морали и культуры, внедрению психологии делячества и прагматизма. В учебных заведениях из подрастающего поколения выковывали винти-ки производства, а не граждан Земли, а поскольку уровень производства был чрезвычайно низок, то и винтики ему соответствовали.
Если у Кампанеллы население обязано было питаться в обществен-ных столовых, то Томас Мор разрешал обедать дома: к счастью для жителей коммунистических стран, которые, став пленниками общепита, вряд ли доживали бы до старости. Зато лечиться и у Кампанеллы, и у Т. Мора разрешается только в общественных больницах.
В утопиях женщины пользуются равными с мужчинами правами: наравне с ними участвуют в производстве, общественной жизни, защи-те Родины от врагов и т.д. Этот идеал, осуществившись, превратил женщину наравне с мужчиной в ломовую лошадь, чьи мускулы государство использует для создания материальных благ, а половые органы — для воспроизводства рабочей силы.
Оуэн в «Докладе графству Ланарк о плане облегчения общест-венных бедствий» (1821 год) в качестве коммунистического идеала предлагал создать сеть кооперативных общин, основанных на труде и общественной собственности, ставящих своей целью удовлетворение человеческих потребностей. Основной пафос Оуэн, так же как Сен-Симон и Фурье, направил на обличение буржуазного строя, доказывая на его фоне преимущество своих идей, из-за чего не создал, в от-личии от Т. Мора и Кампанеллы, регламентированной картины будущего коммунистического общества, хотя и пытался осуществить их на прак-тике. В 1825 году Оуэн купил в Америке участок земли и основал там общину "Новая гармония", устав которой основывался на его теорети-ческих принципах. Проглотив 40 000 фунтов стерлингов — почти все состояние Оуэна, — данное предприятие в 1829 году закончилось прова-лом.
Но чужие ошибки ещё никого не научили, и в 1863 году в четвертом томе "Капитала" К. Маркс напишет: "В рикардовский период политической экономии перед нами выступают вместе с тем и противники (буржуазной политической экономии) — коммунизм (Оуэн) и социализм (Фурье, Сен-Симон) (социализм - только еще на самых начальных ста-диях своего развития)". Почему К.Маркс последовательно отстаивает идею коммунизма — предмет рассмотрения другой статьи, — а пока что охарактеризуем идеи Сен-Симона и Фурье.
Программа Сен-Симона изложена в его произведениях «Катехизис индустриалов» ( 1824 г.) и "Новое христианство" (1825 г.). По мнению Сен-Симона, современное ему общество состоит ив двух классов: празд-ных собственников и трудящихся индустриалов: к числу первых примыкает военная и судейская бюрократия. Перечисляя недостатки буржуаз-ного строя, Сен-Симон указывает на неизбежность его смены новым об-щественным строем ("Золотым веком"), где в основе общества будет не антагонизм и конкуренция, а сотрудничество. Достигнуть этого можно, убедив капиталистов в необходимости изменений и в контроле со стороны общества над частной собственностью.
Необходимо отметить, что часть идей Сен-Симона, отвергнутых марксизмом, осуществила себя, став фундаментом обществ, построенных в Швеции, Норвегии и Финляндии. Частный капитал, ограниченный в негативных проявлениях, оказался источником изобилия, наглядно продемонстрировав преимущество рыночного труда над принудительным.
Свои взгляды Фурье изложил в книгах «Теория всеобщего единства» (1822 г.) и «Новый хозяйственный социетарный мир» (1829 г.). На смену капиталистическому строю должно прийти другое общество, однако переход этот будет осуществляться через изменение сознания людей (пропагандой), а не насилием. Частная собственность подчи-няется коллективным интересам и контролю, возникают ассоциации (фаланстеры), объединяющие группы людей для совместного труда, питания и отдыха. Наемный труд и конкуренция видоизменяются, ликвидируются трущобы, производится перестройка городов.
Взятые на вооружение социал-демократическими партиями, идеи Сен-Симона и Фурье способствовали созданию обществ скандинавского типа, где реализовался тот самый социалистический строй, о котором писал К. Маркс и в чьи одежды безосновательно рядятся коммунистические страны. И реформы, начатые Горбачевым, проследовали по сути одну цель: перейти от коммунизма к социализму.
Преимущества социализма над коммунизмом видны сразу. Частная собственность преследует частный интерес, в понятие которого входят не только средства производства и деньги, но и знания, культура и т.д.. Общественная собственность преследует интересы того, кто связывает общество в единое целое - государства. Но поскольку государство — это система управления, звеньями которой являются чиновники, то реально общественная собственность осуществляет интересы чиновников, иерархию которых возглавляет Вождь. При социализме производство и распределение слиты воедино, тогда как при коммунизме производят одни, а распределяют другие — чиновники (государство), что еще более увеличивает их власть.
Сущность общественной собственности: превращать людей в средство для существования государства. Субъективная ценность человека в коммунистическом обществе исчезает ("Единица — вздор, единица — ноль..» В. Маяковский), ее заменяет полезность человека для государства. Например, женщина в коммунистических странах нужна для работы и деторождения, поэтому, как пишет Кампанелла, «если какая-нибудь женщина не понесет от одного мужчины, ее сочетают с другим; если же и тут она окажется неплодною, то переходит в общее пользование, но уже не пользуется почётом, как матрона». И оказывается, что социальное значение умной, но бездетной женщины гораздо ниже, чем глупой многодетной матери.
Конечно, для многих идеалы коммунизма и по сей день ка-жутся привлекательными и достойными дальнейшей реализации. У од-них это происходит в силу того, что они воспитаны коммунистическим строем и не могут представить себя вне его рамок, у других: из-за нежелания или невозможности самому решать свою судьбу. При общественной собственности у граждан возникает иллюзия, что они являются членами огромною семьи, где все обязаны трудиться, за что "родители" (государство) выделяют им средства к существованию. Эта психология потребительства пронизывает все мировоззрение лю-дей коммунистического строя: люди привыкают стоять с протянутой рукой, обращенной к государству, не понимая, что оно может дать им только то (и всегда давало), что они сами произвели.
Коммунистическое учение, победив на одной шестой части Земли, смогло дать своим гражданам только то, что имело в своих истоках. И никакие призывы вернуться к "первозданному марксизму", который якобы исказили И. Сталин, Н. Чаушеску, Т. Живков и другие вожди Народов, не перечеркнут очевидный факт: идеалы коммунизма, осуществившись, превратились в кандалы, сковывая стремящуюся в будущее жизнь, — поэтому и были сброшены. Это столь же понятно, как и то, что идеи социализма, имея единый с коммунизмом источник и адекватность ряда положений, в остальном чрезвычайно далеки от коммунизма и никогда с ним не пересекутся. В буду-щее нельзя идти, повернувшись к нему спиной, и если мы хотим, чтобы у наших детей была цивилизованная жизнь, то нужно думать о новых способах существования общества и государства, а не мечтать о возврате одряхлевшего и не оправдавшего себя учения.
1990 год

© Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
© Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.