Крымский клуб фантастов
Главная
Авторы
Произведения
Журналы клуба
Книги
Фестиваль
Друзья клуба
Контакты




Главная страница сайта

Алексей Тимиргазин
(Судак)



Жизнь с вампиром


После печального начала своей семейной жизни барон Пильгрим привык просыпаться рано. Вот и сейчас, едва сквозь узкие, больше похожие на бойницы, окна спальной комнаты древнего австрийского замка начал пробиваться пока еще тусклый свет нового дня, Пильгрим лениво, с большой неохотой открыл глаза и посмотрел на толстую, неопрятную женщину, которая лежала рядом, повернувшись к барону задницей.
Эсмеральда, жена моя.
Лица женщины не было видно, и слава богу. В облике Эсмеральды не было ничего женственного, несмотря на ее относительную молодость. Выпирающие вперед, как у лошади, зубы, из-за которых, в свою очередь, неестественно, бантиком, выпячивались губы. Пухлые, одутловатые щеки с нездоровым, неестественно серым цветом кожи, делали Эсмеральду похожей на хомяка. Желтые, как пучки соломы, волосы, как всегда, после прошедшей ночи безобразно торчали во все стороны.
Стараясь не шуметь, барон поднялся с постели и покинул спальню. Скоро проснется и его благоверная, и благодатный ночной покой и умиротворяющая тишина на этом закончатся. На следующий же день после свадьбы, как только Эсмеральда стала здесь хозяйкой, родовитый замок начали сотрясать жуткие скандалы и истерики. Целыми днями Эсмеральда, почти не умолкая, пронзительно визжала, так что казалось, что в замке непрерывно резали свинью.
Первый удар просыпающейся мегеры принимал по утрам постельничий. Поводом для придирок становилось малейшее темное пятнышко на грубом домотканом белье, которое производилось здесь же, в поместье барона. Вдоволь поиздевавшись над постельничим, с утра пораньше Эсмеральда отправлялась в поход по замку и прилегающему поместью, и ее раздраженный голос обрушивался поочередно на прислугу, на поваров и кухарок, птицеловов и пивоваров. В поисках исчезающей тишины Пильгрим уходил на конюшню, но гневный и бранчливый голос скоро настигал его и там. Эсмеральда, прибыв на конюшню, долго измывалась над конюхом, придираясь к только что образовавшейся кучке навоза, к каждой спутанной волосинке на лошадиной гриве, к любой свежей или давней царапине на конской сбруе. Барон потихоньку перебирался на псарню, чтобы недолгое время спустя услышать и здесь все тот же визг. Эсмеральда, оставив конюха, своим пронзительным ястребиным взглядом  выискивала малейшую зацепку, чтобы излить на псаря свое вечное раздражение и поистине неиссякаемую злобу.
Потом сцена повторялась у сокольничего. Разобравшись с сокольничим, а затем и с кузнецом, оружейником, мыловаром и хлебопеком, Эсмеральда отлавливала в конце концов где-нибудь в дальнем уголке поместья и самого барона, и с новыми силами набрасывалась на него. Градом сыпались упреки, обвинения и слезные жалобы на то, что Пильгрим болтается непонятно где без дела, бросив ее одну, слабую женщину, заниматься таким непосильным делом, как ведение сложного и запутанного хозяйства. Заканчивалось все, как правило, тем, что Эсмеральда отправляла Пильгрима куда-нибудь, например, в лес, добыть кабана, и барон с облегчением собирался, созывал свою свиту и удалялся из поместья подальше в лес.
– Без кабана не возвращайся! – неслось ему вслед.
Потом, после нескольких часов выслеживания, затравленный, израненный кабан прорывал окружение из злобных собак, взмыленных лошадей и возбужденных охотников, и уходил от преследования через крохотные лоскутки крестьянских полей, в то время, как барон останавливал охоту, не желая одним махом лишать своих крестьян урожая, и с сожалением провожал измученного зверя взглядом. Потом, в поздних сумерках, барон возвращался в замок, и начинались разборки с Эсмеральдой по поводу упущенного кабана. Пильгрим нехотя, немногословно оправдывался, медленно отступая под напором злобных проклятий, а из темных глубин подсознания постепенно поднималось и начинало рваться наружу желание взять тяжелый предмет и ударить Эсмеральду по голове, чтобы визг, наконец, прекратился.
Наступала умиротворяющая ночь, и в замок возвращалась тишина. Время от времени, правда, Пильгриму приходилось выполнять супружеский долг. Делал он это без всякого удовольствия, почти машинально, и, по счастью, нечасто. А потом Эсмеральда поворачивалась к нему толстой задницей и, наконец, засыпала.
Так проходили дни. Иногда барон вспоминал о несчастных причинах, которые вынудили его вступить в злополучный брак по расчету, без любви, даже без симпатии, а только лишь с отвращением и тайной брезгливостью. За минувшее после свадьбы недолгое время красивый, цветущий и жизнерадостный молодой человек превратился в мрачного, постоянно задумчивого, изредка саркастически улыбающегося мужчину, с печальной складкой между бровей. В глазах его поселились печаль всей земли и почти трансцендентное знание какой-то, никому больше не известной, истины. Соседей барона поражала столь быстрая и разительная перемена в облике Пильгрима. Впрочем, и сами встречи с соседями случались все реже. Барон никому не жаловался на свою жизнь, только все больше грустил и все глубже погружался в состояние глубокой задумчивости.
Впрочем, барон находил таки одно достоинство у своей второй половины. Эсмеральда любила принимать гостей – если эти гости не были друзьями барона – и, когда в замок иной раз, достаточно редко, заезжали какие-нибудь высокопоставленные особы, она мгновенно превращалась в собственную противоположность, становилась воплощенной любезностью и обеспечивала гостям самый радушный прием.
Когда, теплым летним вечером, Пильгрим вернулся-таки в замок с затравленным кабаном, Эсмеральда встретила его без обычного скандала и немедленно побежала на кухню распорядиться насчет кабана. Барон сразу понял, в чем дело, едва увидел в конюшне незнакомых лошадей. Пильгрим свободно вздохнул. Прибытие гостей лично для него означало вечер в компании более приятной, чем его жена, лишнюю кружку доброго вина и свежие новости из огромного мира, который начинался где-то там, сразу за толстыми стенами замка и дремучими лесами, которые окружали поместье барона.
Испытывая приятное оживление, Пильгрим прошел в замок и поднялся в каминный зал. Там, за грубо сколоченным столом, слабо освещенные коптящими факелами, сидели отец Бертран и барон Вейнгольн, ближайшие соседи Пильгрима. Видимо, прибыли они только что. На столе стояли фрукты и вино, в ожидании более солидной еды. Пильгрим подсел к гостям и с удовольствием налил себе полный кубок вина собственного производства.
– Какие дела привели вас в наши богом забытые места? – полюбопытствовал барон после обычных приветствий.
– Дела очень печальные, – мрачно ответил отец Бертран, – с востока надвигается новая угроза.
– Какие беды угрожают христианскому миру на этот раз, святой отец?
– Вампиры, – кратко ответствовал отец Бертран.
– Вампиры? Что-то я слышал о таких существах. Это воскресшие покойники, которые пьют кровь у людей? Кажется, они живут где-то в Карпатах?
– Это грешники, которые не нашли покоя после смерти. Это мертвецы, которые вышли из своих могил и ночами сосут кровь живых людей. Это бесовские отродья, которые жиреют на христианской крови, – с большим нажимом разъяснил отец Бертран.
Дверь в каминный зал распахнулась. Пильгрим вздрогнул. Вошла Эсмеральда с факелом в руке, а за ней слуги, которые внесли целиком зажаренного кабана, свежеиспеченные хлеба, свежее ячменное пиво и несколько кувшинов старого вина, которое не одно десятилетие выдерживалось в подвалах замка.
Выпитая кружка вина, как всегда, позволила посмотреть на привычные вещи под новым углом зрения. «Вот почему ты такая толстая, жена моя» – подумал Пильгрим, глядя на Эсмеральду.
– Но самое скверное, – продолжал отец Бертран, – Что всякий человек, у которого была высосана кровь, сам превращается в вампира. В далекой Боснии, говорят, целые деревни превращались в вурдалаков!
– И, наверное, они проникают даже в замки, – задумчиво сказал Пильгрим, как всегда, думая о чем-то своем, но при этом неотрывно глядя на Эсмеральду.
– Представители самых знатных родов Боснии, князья и графы, становились вампирами! – воскликнул Вейнгольн, и ударил кулаком по столу.
Пильгрим внимательно посмотрел на своего гостя. Вейнгольн был чем-то взбудоражен и с трудом сдерживал волнение. Намечалось что-то необычное и опасное, обостренными чувствами осознал Пильгрим. Не просто так к нему пожаловали на ночь глядя воин меча и воин духовной брани.
– И каким же образом можно противостоять вампирам? – заинтересованно спросил Пильгрим, наливая себе вторую кружку вина.
– Есть вещи, которые вампиры не переносят. Это христианский крест. Чеснок. Но этим вампира можно только отпугнуть. Убить же вампира можно, только воткнув ему осиновый кол в грудь.
– Какой хороший способ, – одобрительно сказал Пильгрим и допил вино из кружки, – Но почему вы прибыли именно в наши края? У нас ведь, кажется, никогда не было вампиров?
– Именно, не было, – буркнул отец Бертран, – Но зараза распространяется быстро.
– По соседству с вашим замком, – отрывисто заговорил Вейнгольн, – На развилке дорог, ведущих в Лихтенштейн и Фрауэнбург, был похоронен некто, оказавшийся вампиром. Днем он мирно лежит в своей могиле, а лунными ночами выходит на земную поверхность. Известно уже несколько случаев нападений на одиноких путников. К счастью, всем им удалось уцелеть. Если только они сами не превратились в вампиров. За ними сейчас ведется неусыпное наблюдение. Но, в любом случае, необходимо уничтожить вампира на перекрестке дорог. Сейчас полнолуние, – и все три собеседника выглянули в бойницу башни, заменявшей окно, – Луна поднялась. Значит, нам пора. Спасибо за гостеприимство, барон!
– Но почему бы вам не раскопать его тело днем, когда он неподвижен и неопасен?
– К сожалению, это невозможно. Точное место захоронения никто указать не может. Выход только один – искать с ним встречу во время полной луны и уповать на милость Божью!
Опустела еще одна кружка вина.
– Господа! Позвольте мне поехать с вами! – решительно сказал Пильгрим.
Эсмеральда молча вскинулась, всплеснула руками, но, наткнувшись на внезапно ставший стальным взгляд мужа, возразить не посмела.
 – Думаю, мое общество будет вам полезным, – продолжал Пильгрим, – Во-первых, я провожу вас до развилки дорог, а может быть, и дальше. Я очень хорошо знаю окрестности, все кусты, овраги и самые темные лощины, потому что неоднократно гонял там кабанов, – Пильгрим едва заметно усмехнулся хорошо знакомой всем присутствующим  саркастической ухмылкой, – А во-вторых, господа, вампиров я не боюсь!
– Решено. Едем! – отец Бертран, Вейнгольн, а за ними и Пильгрим решительно поднялись с лавки.
Лихорадочное волнение передалось теперь, кажется, всем обитателям замка, хотя никто не знал, что происходит. Пока в конюшне торопливо седлали лошадей, один из слуг Пильгрима вырубил из ближайшей осины кол, в дополнение к тем, которые уже имелись у отца Бертрана и Вейнгольна, и наспех заострил его.
– Пока, – Пильгрим небрежно махнул рукой Эсмеральде.
– Всего хорошего, сударыня, – изыскано попрощался Вейнгольн.
– Храни вас Господь, – добавил, в свою очередь, отец Бертран.
Полная луна стояла над головой, освещая мертвым светом узкую полоску дороги, на которую отбрасывали гигантские тени могучие деревья, стоявшие стеной по обочинам. Три всадника молча скакали друг за другом – впереди Пильгрим, следом отец Бертран и Вейнгольн. Топот копыт гулко разносился по окрестностям. Несмотря на свою храбрость, подстегнутую добрым вином, Пильгрим невольно ощутил холодок дрожи, представив себе, как эхо разносится по самым отдаленным закоулкам дремучего леса, пробуждая к жизни разнообразную нечисть. Отец Бертран и Вейнгольн сохраняли хладнокровие, готовясь до конца исполнить свой долг.
Скакали долго. Наконец, они увидели магистральную развилку, и Пильгрим остановил свою лошадь.
– Здесь никогда не было ни креста, ни камня, ни других следов захоронения, – негромко сказал он.
– Наверное, просто закопали где-нибудь в канаве, – в слегка глуховатом голосе Вейнгольна зазвенел металл чугун.
– Что будем делать дальше? – спросил Пильгрим.
Ответом ему было несколько растерянное молчание. Оказалось, спутники Пильгрима, отправляясь на бой с вампиром, не выработали никакого плана действий, положившись на случай.
– Появится ли он? – прервал молчание Вейнгольн, обращаясь к отцу Бертрану, – Вдруг эта тварь что-нибудь заподозрила?
Отец Бертран не успел ответить, потому что тишину леса вдруг прервал невыносимо пронзительный вой, раздавшийся совсем близко, под самыми барабанными перепонками. Лошадь Пильгрима шарахнулась в сторону, и барон, не удержавшись, грохнулся на дорогу.
– Вот он, вот он, – закричал отец Бертран, – Вперед, во имя Господа! – И два всадника в мгновение ока исчезли в гуще леса.
Пильгрим, оглушенный ударом, неуверенно поднялся на ноги. Упал он, очевидно, очень неудачно, ударившись головой, отчего в ушах теперь отчаянно звенело. На дороге уже никого не было, даже его собственной лошади. Пильгрим сделал несколько неуверенных шагов по дороге и зацепил ногой продолговатый предмет – осиновый кол, который несколько мгновений назад Пильгрим судорожно сжимал, сидя в седле.
Пильгрим подобрал осиновый кол. Нечеловеческий и даже не животный вой снова потряс перекресток трех дорог. Пильгрим, оглушенный и почти оглохший, кинулся в черную лесную чащу. Почти сразу он споткнулся и чуть не упал, и не сразу понял, что под ногами у него – тело Вейнгольна. Пильгрим нащупал голову и шею Вейнгольна и ощутил под руками теплую липкую кровь.
Невыносимо протяжный вой снова раздался совсем рядом. Буквально в двух шагах от себя Пильгрим увидел человеческую фигуру, которая склонилась над телом отца Бертрана и присосалась к его шее. Одеревеневший, Пильгрим сделал эти два шага и замахнулся осиновым колом. Вой, еще более пронзительный и мерзкий, вырвался из пасти вампира, едва кол коснулся его груди. Пильгрим выпусти свое оружие, застрявшее в груди вампира, и машинально заткнул руками уши. Визгливый вой показался ему странно знакомым, как будто он уже много раз слышал его раньше.
Вой, наконец, затих. Вампир, умолкнувший и неопасный, лежал на земле. Пильгрим не скоро пришел в себя. Наконец, к нему вернулась некоторая способность мыслить. Тогда он подумал об отце Бертране и Вейнгольне, и перетащил их из мрака леса на светлую лужайку, под свет полной луны. Оба тела были неподвижны. Пильгрим увидел на шее у обоих следы зубов и ручейки крови. Барон тяжело и скорбно вздохнул.
Отец Бертран! Почему же тебе не помог твой христианский крест, который ты носил постоянно на своей груди?
Друг мой Вейнгольн! Почему же ты не обмазался чесноком с головы до ног, чтобы хотя бы отпугнуть от себя вампира?
Словно отвечая на невысказанные вслух вопросы, отец Бертран вдруг тяжко застонал, а Вейнгольд неуверенно зашевелился.
– Ах, да! – сказал Пильгрим.
Он хорошо помнил все, что совсем недавно услышал о вампирах, и потому, не колеблясь, уверенными движениями воткнул осиновый кол в грудь отцу Бертрану, а потом и Вейнгольну.
- Мир вам, братья мои!
Потом Пильгрим вернулся на дорогу, не выпуская осиновый кол из рук, и попытался поймать одну из трех лошадей, которые были тут же, неподалеку. Лошади, однако, шарахнулись от него, как от волка, и решительно дали понять, что не приблизятся к Пильгриму ближе, чем на пушечный выстрел.
Пришлось идти пешком, километр за километром. В спину барону светила мертвым светом полная луна. Пильгрим сжимал руками окровавленный осиновый кол, и был твердо намерен еще до наступления рассвета расправится с вампиром, который долгие годы сосал его кровь.

Май, 2005


   © Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
   © Все права на произведения принадлежат их авторам.
Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна.

Потратьте полученный в Плей Фортуна бонус на проверил наличие бездепозитного бонуса на
Цитирование текстов возможно с установкой гиперссылки.
Крымский клуб фантастов пригашает авторов к публикации в журнале или приехать на фестиваль фантастики