ЧАСТЬ   ТРЕТЬЯ
1

А звуки рога все ясней, все ближе!
И вот на фоне неба, над обрывом, вижу
Полсотни всадников во всеоружьи.
«Ну, все, не буду больше я о прошлом. Нужно
Вернуться к жизни, настоящей, этой!»
Крик ликованья на ее слова ответом
Разнесся над проснувшейся  рекою.
Спустя мгновенье окружили нас, и двое
Аставу на руках – наверх, на кручу.
Она же приказала усадить получше
На лошади Дениса.
                               Амазонка
Легко вскочила на коня, и возглас звонкий,
Призывный, издала, быстрее ветра
Помчалась по степи. За ней в десятке метров –
Мы в окружении ее охраны.
И вскоре нас встречали на подходе к стану
Дозорные. Приветствуя царицу,
Они склонились перед ней. Их лица,
Свирепые, обросшие, со взглядом
Угрюмым, неприветливым, теперь же рядом
С Аставою улыбка осветила.
Улыбка нежной радости!
                                           Меня пронзила
Простая мысль: суровые, глухие
К мольбам о жалости, как призраки степные,
Они являются всегда внезапно,
На все наводят ужас дикий. Многократным
По свету эхом грозным разносилась
Молва о яростной их, беспощадной силе.
Но здесь сейчас, у ног своей Аставы,
Такими этих воинов нельзя представить –
Как дети, счастливы и ей покорны,
С любовью смотрят, с восхищеньем непритворным.

Вот первые кибитки. Люд встречает
С восторгом нашу конницу…
                                                   Но мне вещает
Мой голос внутренний вдруг: ненадолго
Их радость беззаботная. Не знаю, толком
Я не могу понять, случилось что же,
Что помешать их счастью, ликованью может?
Окинула толпу глазами быстро
И встретилась со взглядом, хмурым, ненавистным.
Башлык надвинут, и лица не видно,
Из-под него лишь взор недобрый.
                                                         Очевидно,
Не все здесь благодушно и сердечно
Встречают нас, царицу, и нельзя беспечно
Ей расслабляться – стало мне понятно.
Еще раз глянула туда, но, вероятно,
Едва он пристальный мой взгляд заметил,
Исчез куда-то. А собравшиеся, встретив
Свою любимицу живой и целой,
К занятиям своим вернулись.
                                                     Не успела
С Аставой поделиться подозреньем
И рассказать ей обо всех своих сомненьях.
Она сошла с коня и приказала
Своим сторожевым и слугам что-то. Знала,
Конечно, я, нельзя бесцеремонно
Сейчас к ней приближаться – разница огромна
Меж той девчонкой, у костра дрожащей,
И скифскою царицей, здесь, в шатре, сидящей.

Денису помогли сойти на землю,
С поклоном повели в шатер – по повеленью,
Как стало ясно мне, самой царицы.
Уже там ждали девушки. Они садиться
Нас с милою улыбкой приглашали,
Испить вина, попробовать все яства, звали
Ребят на ложе отдохнуть приятно….
А те, меня смущаясь и смеясь, невнятно
Отказывались. Захмелев, склонились
На шкуры мягкие, уснули сладко. Снились
Во сне, наверное, им дом и мама –
Чуть слышно Павел звал ее. Денис упрямо
Насупил брови, продолжая словно
Борьбу с Земиром.
                               Тихо девушки, безмолвно,
Убрав остатки трапезы, исчезли.
Совсем мальчишки! Бесполезно
Сейчас будить и тормошить – спят крепко…
Мне ж не спалось. Все думала, зачем тот Некто,
Когда встречали нас, в толпе явился?
Хотел он что? И подозрительно так скрылся,
Едва почувствовал к себе вниманье!
Земир… и ночь в степи… и чувство ожиданья
Тревожное – все это наводило
На мысль о времени, о жизни. Горько было
Мне думать, что забросила навеки
Судьба всех нас сюда.
                   Играет человеком
                                 Она, как хочет!..
                                             Позже задремала.
Казалось, лишь глаза сомкнула, но немало
Была удивлена, открыв, что солнце
Идет к закату – небо в маленьком оконце,
Что сверху, потемнело…
                                        В полумраке,
                                 Смотрю, у ног моих, в шатре, лежит собака.
Узнала тут же нашего Тарзана –
Тихонько он скулил. Приблизилась и рану
Кровавую увидела на шее.
Открыла полог я: «Проснитесь поскорее!
Сюда, ребята! Друг наш умирает!
Тарзанушка, хороший пес!»
                                             Сбегает
На влажный нос, в луче последнем,
Слеза из глаз, наполненных тоскою.
                                                     «Бедный,
Кто так тебя?»
                        «А может быть, Гилура
Нам надо разыскать?»
                                    Но в этот миг, нахмурив
Густые брови, спешно и нежданно
Сам врачеватель появился. Быстро рану
Он осмотрел и порошком известным
Присыпал. Снял башлык свой, сел у входа – место,
Отведенное слугам. И казалось,
Едва ли нас он замечает.
                                         Раздавалось
Тяжелое лишь шумное  дыханье
Собаки нашей.
                        Я, не выдержав, молчанье
Нарушила, о страхах рассказала,
О подозрениях своих, о том, что знала.
Угрюмо он, не высказав ни слова,
Сидел и слушал, а глаза его сурово
Смотрели на меня. Казалось, вечность
В их глубине таится, боль, и бесконечный,
Жестокий холод душу заморозил…
Но нет! Спустя мгновенье, он, отбросив
Таинственность, задумчивость, смягчившись,
Заговорил вдруг тихо, словно бы явившись
В другом своем обличье перед нами:
«Случится то, что нам начертано богами!
Но человек сам должен быть достоин,
Чтоб ими был отмечен. Мир наш так устроен –
Лишь духом сильные в нем выживают.
И в памяти людей лишь те, кто побеждает
В неравной схватке с временем, с судьбою.
Никто не сможет, умерев, забрать с собою
Богатство, состоянье. Только слава –
Кому достойная в веках, а кто оставит
Хулу и брань лишь о себе!»
                                               Не ждали
Мы от него таких речей. Чудно! Не знали,
Как отвечать на них…
                                     Меж тем, дыханье
Ровнее стало у Тарзана, и страданье
Его уменьшилось уже заметно –
Зашевелился и хвостом вильнул в ответ нам.
Гилур его погладил, встал и вышел,
Не говоря ни слова больше. Было слышно,
Как приказание кому-то отдал,
Чтоб оседлали лошадей. А я свободней
Вздохнула – успокоилась немного,
Но в сердце все-таки неясная тревога
Осталась и меня не покидала….

Почти стемнело, и зажглись костры. Пылало
Их, ярких, множество во всей округе.
Мелькали лица, и, казалось, друг на друга
Все были удивительно похожи –
В остроконечных шапках, бородаты, в коже…
                               
2
На  площади, где каменная баба,
Собрался стан. Я слышу, чей-то голос слабый
Тихонько,  заунывно напевает.
Мотив щемящий постепенно нарастает –
Все громче!… Пламя у костра все выше –
То падая, то разгораясь – словно дышит…

И вот уже гудит огонь, сливаясь
С напевом страстным!
                         Гулкий барабан, вплетаясь
В разноголосье это, ряд за рядом
Срывает с места вдруг бородачей и стадом
Несет вокруг костра в галопе диком.
Они все, извиваясь, с искаженным ликом,
До бешенства танцуют, истощая
Запасы сил своих, и, кажется, не чая
Остановиться, падают на землю
С кровавой пеной на устах, уже не внемля
Ни звукам в трансе, ни костра мерцанью,
И даже чувствовать себя не в состояньи.
Во все глаза и замерев, с испугом,
Мы наблюдали, как в экстазе, друг за другом,
Все новые, взамен упавших в пляске,
Врывались в круг. И лица уж не лица – маски!..

 «Вы молитесь не так, – раздался строгий
Знакомый голос за спиною, –  ваши боги
Не требуют бездумных поклонений,
Бессмысленных, кровавых жертвоприношений!
Так говорю, что знаю веру вашу.
И правильней она, быть может, лучше нашей,
Но мы свободны и горды! Чужая
Нам не нужна! Мы варвары – так называют
Эллины нас!» – промолвила Астава,
Внезапно появившись рядом и заставив
Внимательней прислушаться к напеву.
Была то просьба о защите, страх пред гневом
Могучих и ужасных сил небесных.
Звучали имена богов, мне неизвестных.

Не дожидаясь действа окончанья,
Дав знак кивком за нею следовать, в молчаньи
Направилась она на край кочевья.
Там небольшой костер. И в этот час вечерний
Вокруг него сидели три старухи –
Одна страшней другой, седые космы. Духи,
Нам показалось, адские явились.
Увидев их, мы в стороне остановились,
К ним подойти поближе не решаясь.
Астава ж села рядом, жестом приглашая
И нас: «Не бойтесь, здесь моя Ромзала,
Я говорила вам о ней», –  и указала
На старшую.
                       Не сразу, с опасеньем
К костру подсели мы. Смотрели, как с почтеньем
Астава слушает старух, внимает
Их слову каждому.
                                Я поняла, гадает
Одна из них ей, ивовые прутья
Раскладывает и в пучки их вяжет, крутит
Вокруг руки. Я сердца с замираньем
Следила жадно за магическим гаданьем.
Старуха бормотала что-то тихо,
В огонь бросала прутья.
                                      В небо, словно вихрем
Подхваченное, вдруг взметнулось пламя,
И видим, выплывает, будто на экране,
Лицо знакомое.
                          «Земир! Будь проклят
Весь род его!» – Астава вскрикнула, и вопли
Старух покрыли ее голос звонкий,
Но тут же стихли. Чей-то вой, протяжный, громкий,
Раздался – кровь застыла в жилах!…
Меж тем, Земир исчез, а пламя закружилось
И превратилось в столб, затем упало,
Погасло. Тут же вспыхнуло и ярче запылало.
Картина вдруг возникла перед нами:
Чернеет степь, обуглилась, вокруг дымами
Заволокло все – солнцу не пробиться,
И множество людей согбенных вереницей
Идут в молчаньи жутком. Вырастает
За ними рукотворный холм – то насыпают
Курган над чьей-то свежею могилой…
И снова пламя ввысь взвилось и… опустилось.
Остановилось все, и звуки тают,
Горячие лишь угли в темноте мерцают.

Не в силах с места двинуться, сидели
Мы, потрясенные увиденным, не смели
И слова вымолвить.
                                  Заговорила
Астава, наконец. И не смогла, не скрыла
Волнение она: «Так неужели
Поведать мне сейчас мою судьбу хотели?
Грядущее народа – разоренье,
Огонь и пепел, и могилы, и смятенье?!
Чем прогневили мы богов, ответь, Ромзала,
Неужто гибель Скифии ты предсказала?»

«Во мраке скрыта тайна мирозданья,
Умом объять Вселенную не в состояньи!
Не ведомо, на чьей поднимут тризне
Священный кубок поминальный – правда жизни
Сурова, недоступна человеку,
Ее лишь боги знают. Время век из века
Нарушить ход свой никогда не может.
Подвластно многое тебе, царица – сложно
Богам наперекор идти! Спокойно
Должна встречать ты все напасти и достойно
Судьбы удары отражать. Стенанья
Здесь не помогут, лишь умножат испытанья,
Но чести не прибавят! Только помни
Наказ отца, Астава, должное исполни!»

Закончила Ромзала, и над степью
Повисла тишина. Мерцали из-под пепла
И гасли угли.
                       «Завтра на рассвете, –
Скрипучий голос вновь мы слышим, – 
                                             теплый ветер
Подует с юга. В этот час вернуться
Должны обратно вы.
                                    Лучи едва коснутся
Поверхности Земли, в пересеченьи
Вселенских сил появится свеченье –
То знак богов! В мгновение сгустится время!
И в светлый круг ступивший сбросит бремя
Суровой тяжести веков, тысячелетий,
Прорвется сквозь густой туман
                                           заслонов этих!…»
Последние слова издалека звучали
Как будто вдруг старух ветра умчали,
Ветра степные. В темноте кромешной
Растаяли они, исчезли…
                                        Мы неспешно
В кольце сторожевых, что ниоткуда
Внезапно появились, зашагали к людной
Центральной площади. Хотя там тоже
Пустынно, тихо было в этот час, лишь ложе
Себе соорудив к костру поближе,
Укладывались спать рабы и слуги. Мы же
В шатер вернулись. Нашего Тарзана
Уже там не было. Не удивились – раны
Умеют заживлять здесь очень быстро…

Весь лагерь спал, и лунный свет искристый
Своим сиянием залил округу.
Безмолвно, не сговариваясь, друг за другом
Вошли и на разостланные шкуры
Без сил, устало опустились.
                                               Кто-то мудрый
Не зря заметил: сон всего дороже!
Мы словно провалились. Все же
Глубоким не был он. Ночные звуки:
Собачий лай и колотушки громким стуком
Будили и уснуть мне не давали –
Они от спящего кочевья отгоняли
Нечистые и злые силы.
                                        Стан дремотой
Объят был. Иногда внезапно кто-то,
Во сне дневные продолжая споры,
Подхватится, но тут же рухнет снова.
                                                                Скоро
Рассвет!
               Колдуньи слову верить если,
Осталось несколько часов, и мы все вместе
Чудесным  образом домой вернемся!
Но…сердце защемило: расстаемся,
Уходим, пролистав назад страницы
Священной книги жизни….
                                            Скифскую царицу,
Девчонку милую, я не забуду!
(Вернувшись, если это все я помнить буду…)

3
Глаза открыла вдруг, мне показалось,
Какой-то шорох рядом. Сердце сжалось!
                                 Снаружи тень мелькнула. Появилась
В шатре внезапно и на шкуры опустилась
Астава молча, тихо. Прикоснулась
К моей руке. (Я окончательно проснулась)

«Настало время, скоро вы уйдете,
С собою сны мои и сердце заберете.
Приход ваш оживил воспоминанья
И душу отогрел… Мое признание
Нас у костра, в степи, навек сроднило,
Незримой нитью памяти соединило.
Прощаясь навсегда сегодня с вами,
Я чувства не могу мои словами,
Поверьте, выразить!…»
                                     Дыханье ночи
И сонного кочевья доносилось…
Застрял комочек в горле, и слеза просилась.
«Помогут боги!… Лошади готовы…
Гилур проводит вас», –  добавила сурово
Она, поднявшись с места, и… на шею
Вдруг кинулась ко мне. Мы разрыдались с нею.
Нахмуренные лица выдавали
Волнение ребят, прикрытое едва ли.
                           
Но, устыдившись слабости как будто,
Она внезапно резко повернулась круто,
Хотела прочь уйти….
                                   Остановилась.
И не узнала я Аставы – изменилось
Ее лицо, фигура. По-кошачьи
Готовая к прыжку, застыла.
                                             «Кони скачут,
В степи их много, и совсем уж близко!» –
Мы шепот услыхали.
                                    Тут раздался низкий,
Протяжный вой, и тишина ночная
Разорвалась враз криками, собачьим лаем.
Мы из шатра – Гилур спешит навстречу.
Он рядом, как всегда, бессменный
                                            страж извечный.

Тревога, страх, смятенье нарастает,
В людей вселяя ужас дикий, заставляет,
Не видя ничего, во тьме метаться
В неистовстве безумном, в землю зарываться
От неизвестной чуждой, злобной силы!…

 Внезапно вой утих, и все остановилось.
Но не надолго. Вновь, спустя минуту,
Мы услыхали крик. И, разрывая путы,
На нас несется, видим, с диким ржаньем
Десяток жеребцов!…
                                От четкого сознанья,
Что мы сейчас погибнем, нас растопчут,
Глаза закрыла, не издав ни звука, молча
Ждала, когда придет конец.
                                               Но… диво –
Стою на месте я, жива и невредима!
Лишь ветром обдало горячим, кислым,
От потных лошадей, промчавших мимо, свистом
Лишь оглушило, что раздался рядом.
Смотрю, Астава впереди с горящим взглядом,
Вверх к небесам с воздетыми руками
Стоит, а кони, как по мановенью, сами
Сворачивают в сторону аллюром.
Их подгоняет громкий свист и крик Гилура.

Но тем все не закончилось – пылали
Уже повозки крайние, и не стихали
Там звуки боя – звон мечей и стоны.
И, приближаясь, неприятель все препоны
С разбега обходил.
                             И видно было,
Травою скошенной валились люди – силы
Неравные, набег внезапный, быстрый,
И скрыться некуда от стрел, летят как искры!
Горит уже весь стан, огнем объятый.
У павших взяв оружие, мои ребята
Вступают в схватку наравне со всеми.
Кольцо сжимается вокруг!
                                             И в это время
Внезапно появляется Ромзала.
При свете пламени пожарищ показалось,
На землю опустился ворон черный,
Накрыл весь стан он тенью от крыла огромной.
Взмахнула старая рукой – пред нами
Земля разверзлась с грохотом, а в глубь той ямы
Вели ступени.
                       «Вниз!» – Гилур торопит.
Спасенье или гибель ждет? Не знаю, что там!
А выбор есть ли?! Значит – в подземелье!
Вперед!…
                Но только лишь ступить туда хотели,
Ромзалой и опасностью влекомы,
Как громкий голос прозвучал в ночи знакомый:
«Астава! Дорогая! Покидаешь
Опять меня? И на поталу обрекаешь
Ты всех – бегут и умирают в страхе!
Заканчиваешь путь позорным крахом!
И… с помощью моей! Ха-ха!..» – раздался
Злорадный смех и громким эхом отозвался,
Разнесся по округе. Стоны, вопли
Ответом были заживо горевших.
                                                      «Проклят
Ты будь, Земир! Сама с тобой расправлюсь!
Предатель! Выходи! Я в ад тебя отправлю!…»
И, выхватив свой акинак из ножен,
Она – навстречу рою стрел.
                                     «Стой! Осторожно!» –
Гилур за ней на площадь, где с молитвой
Еще вчера к богам взывали.
                                                Здесь открыто
Сейчас свирепые чужие люди
Последних добивали!
                                    Миг ужасный, судный!
Кровь леденела в жилах – ту расправу
Во век мне не забыть!
                                     Ступила в круг Астава
Враждебных, страшных, опьяненных кровью.
Они, куражась, хохоча, и с диким ревом
Кольцо сжимали, копья ощетинив.
Спокойно, гордо и презрительно окинув
Их взором ненависти беспощадной,
Стояла дева перед ними…
                                           Вдруг из ряда
Беснующихся  лихоимцев злобных
Земир с ухмылкой мерзкой вышел.
И, не дрогнув,
Не медля ни секунды, с громким кличем,
Она, его завидев и узнав, обличьем
Хоть изменился он – оскал звериный,
В глазах мрак ночи, ада и наполовину
Уже чудовище – мечом взмахнула,
Но тут, рукой коварной пущена, мелькнула
Стрела и прямо в спину ей вонзилась!…
Астава будто бы споткнулась, опустилась
На землю медленно и бездыханно
И замерла…. Сочились крови капельки из раны.

4
На миг остановилось все, затихло.
Как будто сразу не могли постигнуть смысла
Свершившегося здесь сейчас деянья:
Воительница грозная не в состояньи
Подняться, не шевелится, не дышит!..
Гилур к ней кинулся, позвал – она не слышит!
Отчаянья и боли крик внезапно
Вознесся к небу. Повторяясь многократно,
Потряс, казалось, землю!… 
                                        Нарастая,
Едва вначале различим, у стана с краю
Креп, разрастался гул, тяжелый, страшный…
Гилур вскочил – к Земиру!
                                     В схватке рукопашной
Они сцепились – два врага могучих.
Борьба шла насмерть – не на жизнь!
                                                       В густые тучи
Луна и звезды скрылись, и нависла
Над степью тьма, еще чернее, гуще. Рыскал
Лишь ветер, разнося пожарищ блики.
А гул все ближе, явственней. Несутся крики.
О Боже! Видим мы, ползет змеею
В земле расщелина большая. 
                                               Но те двое,
Не замечают ничего! Слепые
К происходящему и ко всему глухие,
Они сражаются в безмерной злобе,
Жестоко, беспощадно, яростно, подобно
Титанам, сокрушая все в округе,
Не уступая в мощи, ловкости друг другу.

В какое-то мгновенье показалось,
Что у Гилура сил уж больше не осталось,
Еще чуть-чуть, и он падет в той схватке!
Но появился вдруг Тарзан и мертвой хваткой
В Земира, прыгнув на спину ему, вцепился.
И вместе с ним, рыча и лая, покатился
К обрыву страшному…. Мы замерли. Но – чудо!
                                 Небесный свод вдруг раскололся и оттуда
Во тьме мелькнувшей огненной стрелою
Был поражен предатель!
                                        Тот час над землею
Пронесся смерч, и стон протяжный, громкий
Донесся из его вихрящейся воронки.
Приблизился, как срубленный секирой,
Осыпался в расщелину.
                                       Гилур Земира
За смерчем тело бездыханное отправил,
Крик ликованья испустив, богов восславив.
Земля мгновенно сдвинулась, и  рана
Срослась ее, как будто не было изъяна,
Отступника и дух его жестокий
Похоронив во тьме забвения глубокой.

Все стихло. Ужас и недоуменье
Сковали руки, ноги, и никто в смятеньи
Не мог понять, случилось что!
                                                        Ромзала
Заминку видя, громко приказала,
Одна лишь ясность мысли сохранив: «Аставу
Берите на руки – в подземный ход, к заставе,
Пока опомниться злодеи не успели!»

Едва придя в себя, мы не посмели                           
Ослушаться и следом за Гилуром,
Сокровище свое к груди прижавшим, хмурым,
Спустились вниз и в темноту. За нами
Земля сомкнулась с шумом.
                                              Факелов огнями
Грот осветился впереди. Ступали
С опаской между идолов – они стояли
Вдоль стен, сквозь щели масок долгим взглядом,
Казалось, провожая нас.
                                        Там, где-то рядом,
Шел беспощадный бой и смерть косила,
Не разбирая, всех подряд. Никто не в силах
Уже остановить был – всласть гуляла.
А здесь немую тишину лишь нарушала
Капель, что падала и разбивалась
Об пол, стекая в озерцо, и раздавалось
Звучанье гулкое шагов лишь наших.

В молчаньи шли мы друг за другом дальше, дальше
По каменным тоннелям в неизвестность.
Все реже факелы, все сумрачнее местность!
Но успокаивала нас Ромзалы
Уверенная поступь – очевидно знала
Старуха эти сложные сплетенья
Ходов и переходов здешнего владенья
Правителей подземных…
                                         Вскоре вышли
К глухой стене.
                           Тут лик Ромзалы хищный,
Ребята, вслед бредущие понуро,
Огромная, с Аставой на руках, фигура
Гилура скорбного внезапно скрылись
Во тьме густой и непроглядной. Очутились
В ловушке мы? В могиле!…
                                        Невнятное вначале
Доносится к нам бормотанье – зазвучало
Магического заклинанья слово.
И… неожиданно почувствовали снова
Дыханье ветра, трав благоуханье –
Стена раздвинулась! Свобода!…
                                                   Расстоянье
Немалое прошли по подземелью –
Светало. Видно было, как вдали горели
Шатры, кибитки. Перед нашим взором
Обуглившийся тополь высился укором
Людской жестокости над пепелищем!
Кругом пустыня, и глаза невольно ищут
                                 Движение живое человека.
Но – нет!
                От слез внезапно тяжелеют веки!
Уже кружат, почуяв запах смерти
Шакалов хищных стаи; воронье над степью
Разносит вести об ужасной битве…
И с губ срываются, звучат слова молитвы….

5
Да! Невозможно было равнодушно
Взирать на все на это: пепел, пустошь,
Безлюдье после страшного набега!
Еще вчера здесь – солнце, жизнь и нега,
Сегодня – хмурые, седые тучи,
Свинцовый дым, что застилал все, мы на круче
Речного берега, и во Вселенной,
Казалось, кроме нас, нет никого.
                                                      Согбенный
Гилур, Аставу положив на землю,
Склонился в горе превеликом и не внемлет,
Не слышит ничего вокруг.
                                         Сурово
Молчат товарищи мои.
                                       Ромзала снова
Бормочет что-то, тихо завывая.
В хламиде, словно птица черная, большая,
Она, как крыльями, руками машет
Над телом бездыханным, неподвижным, ставшим
Уже таким чужим, таким холодным,
Пытаясь, очевидно, гордый дух, свободный
Вернуть в него.
                       Старания напрасны!
Лежит царица – бледное лицо прекрасно
В смертельной маске – тихо и спокойно,
                                 Как будто улыбаясь чуть…
                                   «Ушла достойно, – 
Старуха шепчет, – к нашим предкам славным!
Теперь отправишься ты в путь свой самый главный,
Путь в Герры!»
                          Опустилась на колени,
Застыла, голову склонила.
                                            В это время
Увидели: живой и невредимый,
То появляясь, то скрываясь в клубах дыма,
К нам приближается – его узнали –
Тарзан, наш верный пес. Не добежал, залаял,
Потом лег на траву, пополз тихонько,
Скулит, загривок дыбом, боль в глазах и – столько,
Что, кажется, совсем не по-собачьи
Страдает это существо. Слеза… Он плачет!?
Уткнулся носом в лапы. Неподвижен.

Со стороны картину будто бы я вижу:
В отчаяньи склонился скиф над телом
Погибшей женщины. Царицы! Не сумел он,
Считает, защитить ее. Вещунья,
Вся в черном, словно старая ворона, щурясь,
Нахохлившись, с нее не сводит взора,
Пес с шерстью обгорелой рядом, и дозором –
Свидетели нечаянные горя –
Чужие им и непонятные – мы трое,
Судьбой заброшены в край этот дикий.

Внезапно вновь доносятся к нам вопли, крики,
Вначале очень тихо, дальше – громче.
О, Господи! Их слушать нет уж мочи!
Как привидения, людей десятки
Со всех сторон бредут понуро – то остатки,
Наверное, свободного народа.
Убереглись они от смерти и невзгоды,
Теперь идут сюда, к своей царице,
Чтоб проводить ее в последний путь, проститься.
Приблизились и замерли, умолкнув,
Как изваяния застыв.
                                    Но, вижу, толпы
Других за ними вслед внезапно появились –
Из воздуха как будто воплотились.
Куда ни кинешь взгляд, пред нами вскоре
Заволновалось скорбное людское море.
Все в башлыках, надвинутых на лица.
Случайно заглянула крайнему, глазницы
Увидела бездонные. Могилы
Сырой, холодной глубже!
                                            Ужаснулась, было:
Они как будто встали вдруг из гроба!
Сейчас вся Скифия сюда явилась, чтобы
Предать земле Аставу и прощенье
Просить за бегство с поля боя, за сомненье
И в ней, и в том своем предназначеньи –
Беречь всегда им данное богами,
Хранить завещанное предками.
                                                      Словами
Нельзя все выразить, и скорбь немая
Сквозит в молчаньи их, и заставляет
В великом горе здесь сейчас склониться
Всем миром перед памятью царицы…

 6
 Дымы седые стелются над степью,
Не может разогнать их даже сильный ветер.
Растет пред нами холм, он рукотворный,
Все выше, выше поднимается. А черный
Огромный ворон в небе хмуром кружит,
Кричит – не каркает, а плачет, громко тужит.
Не холм то насыпают молча люди –
Курган над свежею могилой скоро будет.
В могиле успокоилась навечно
Астава – скифская царица! В грозной сече
Она в неравной, страшной схватке пала –
Стрела предательская точно в цель попала,
И сердце гордое остановилось.
Душа ее от бремени освободилась,
От бремени земных страданий, горя,
И успокоилась, уже ни с кем не споря,  
А обретя лишь мир….
                                 Отдав последний
Свой долг царице, все спешат за холм соседний
И растворяются в тумане, словно
Немые призраки – бесстрастно и безмолвно….

Куда теперь? Мы – в мире незнакомом,
Для нас холодном. Странною судьбой влекомы,
Во времени, в пространстве затерялись,
Сейчас совсем одни в пустыне оказались!

Гилура, друга, нет сегодня с нами,
Свою он повелительницу не оставил,
Ушел за нею вслед, чтоб быть Там рядом,
Служить ей вечно Там….
                                         Искать и звать не надо
Тарзана нашего – устало биться
Собачье сердце верное. Не будут сниться
Ему уже его родные дали.
Часы, проведенные в Скифии, здесь, стали
Последними, уснул без сновидений
У ног Аставы навсегда. И нет сомнений,
Он будет охранять ее надежно,
И сам Там обретет покой….
                                            Но очень сложно
Сейчас нам, в этот миг, представить,
Что делать и куда свои стопы направить!

Степь вскоре опустела у кургана.
Лишь ворон на вершине плачет. Все же странно:
Сквозь карканье знакомый голос слышим!
Ромзалы голос? Замолкает. Глуше. Тише….
И вот она стоит здесь, рядом с нами,
С поникшей головой, с потухшими глазами.
Старушка бедная – тяжка утрата!
«Вам надо уходить… сегодня до заката…
Осталось времени совсем немного, –
Из-под земли к нам донеслось как будто, – боги
Помогут вам!.. Прощай!..»
                                                 Но заглушают
Ее слова раскаты грома, сотрясают
Небесный свод, и словно кто-то тучи
Рукою рвет, мы видим, сильною, могучей.
Сквозь них на землю луч прорвался, опустился.
Тяжелый мрак он разогнал, сгустился,
Волной лазурной, теплою окутал,
И мы поплыли в невесомости. Минута
Прошла, нам показалось, и другая!
                        
*  *  *
Заря вечерняя – в полнеба – догорает.
                         Подкрадывается с востока снова
Ночная тень. Усталая, ко сну готова,
Раскинулась пред нами степь без края.
Вдали гремит еще, и молнии сверкают.
Ушла гроза. Обильный дождь, прохладный,
Жару дневную сразу остудил.
                                                    Отрадно
Вдыхать сейчас всей грудью свежий воздух
В кругу друзей, здесь, сидя у костра, на звезды
Любуясь, ничего не опасаясь….
Довольно тявкает под боком, прикасаясь
К ноге, щенок холодным влажным носом,
Тарзанчик маленький. Расчесывает косы
Цыганка старая свои седые,
В меня вонзая умный взгляд.
                                                 А молодые
Поют и пляшут под гитару…


Фанданго № 3
Астава - начало
Фанданго № 4
Астава - окончание