 |
|||||||||||
|
Александр ЖМАЙЛО г. Бахчисарай СЛАДКИЙ РЕЙС
Не далеко от поселка Леприндо, задолго до змеящегося хитро-мудрого
серпантина, что предшествует знаменитому своей непокорностью Кодарскому
тоннелю, если ехать с Сюльбана, стоит по правую руку на сопке громадный
кедрище. Сам по себе такой кедр вовсе не редкость в этих Богом забытых
местах, есть и краше, и выше, и старше. Славу он получил из-за
похороненного некогда под ним шамана, служителя культа, населяющих эти
места язычников эвенков.Знатный был шаман. На воду глядел, наговор снимал, колдовал, ворожил, в почете был, а когда срок пришел, как и полагается, помер. Было это очень давно. Но с тех пор так и повелось: идет мимо путник, конный ли, пеший ли, на оленях, или лязгающем чудовище «Като» с «ненашем» клеймом, будь добр, подойди и дань отдай рублем, червонцем, а хоть и копейкой, но уважь духа лесного, владыку Кодара… Сережа ехал, не торопясь, время терпело, а груз был ответственный, хрупкий, скорее нежный. Вез Сережа на своем облезлом бычке – газике, полтонны тортов, бисквитов, зефиров и прочей другой божественной снеди, такой же необычной в этих местах, как, к примеру, пивной ларек на обратной стороне Луны. На носу был праздник, досрочная сдача участка. Вот и порешили на этот раз работяги мехколонн и одного мосто-отряда разговеться десертом под шампанское «а ля гусары», в контраст утвердившемуся самодеятельному шашлыку из безнадежно обгорелой свинины (фирменное название «освенцим»), или того хуже пельменям из неубитого медведя. Сережу ждали. Сережа это знал и старался не попасть в яму колесом. Он прекрасно понимал, что такое полтонны запредельных сладостей в краю «сосновых ананасов и «шестиногих соловьев», поющих свою садистски упоительную песню с весны до осени. Лакомства ехали с Чары, путь не близкий, но половина позади. Вот тоннель, раскисший от термальных вод. Вот подлючий серпантин, с которого успели перекинуться уже пару «КРАЗов» и один автопоезд, но без жертв. Народ здесь шоферит все больше молодой, бравый, жить хочет, о девках думает, и так вот просто на тот свет путевку себе не выпишет, «катапультируется», если что. Аккуратно, лекально вычертив дорожную головоломку, выбрался Сережа на тракт, сдавленный зарослями стланика и украшенный розовой пеной иван-чая. В последний раз глянув в зеркало заднего обзора, он мысленно попрощался с отражением кинжальной формы озера. Ну, дальше дорога без экзотики, разве что шаман-кедр. Сергей знал эту блажь с подаянием, и когда ехал в колонне или с попутчиком, бывало, изредка останавливался и так, за компанию, кидал зазеленелый пятачок вместе с крошками, махрой и всяким карманным мусором, на изумрудное с чернью основание могучего, легендарного ствола. На этот раз Сережа не остановился, почти как всегда. Не из экономии времени, жадности, а так, лишь мысленно отметив, верят люди в черте что, нашли утеху психопаты и истерички. Правда, и интересного до Сюльбана, пожалуй, ничего уже и не будет. Через 60 километров пути на окончательно безлюдном участке, где не попадаются порой за час пути ни встречные, ни обгоняемые машины, у Сергеева драндулета лопнул передний правый скат. Выцедив какое-то несущественное, да и неясное по смыслу, лишь злое и нервное ругательство, Сережа вышел из кабины и осмотрел повреждение. Словно штопор в бутылку, в и без того драную плоть баллона вонзился кусок закрученного электрода, валявшегося здесь видимо еще со времен очередного штурма ни в чем не повинной природы. Строительный мусор – дело обычное, обидно было лишь то, что этот дорожный сюрприз достался именно ему, Сергею. Ну что ж, он шофер бывалый и такой ремонт ему не столь большая трагедия. Заменив скат на запасной и решив было забрать его с собой, Сергей, еще раз осмотрев драную и лысую резину, заключил, что из нее только шайбы детям резать. Сильным молодецким размахом киданул автохлам в ложбину, в густые заросли багульника и стланика, вытер руки и по шоферскому обыкновению, коль скоро остановился, открыл капот и глянул на мотор. Ничего подозрительно там не обнаружив, подергал тросики, пошатал трубочки, зачем-то протер заводское клеймо, вынул свечу осмотреть, как вдруг услышал какую-то возню и шорох, кряхтение, и словно бы шмыгание носом. В ложбине, куда он бросил старую рухлядь, зашевелились кусты, и показалась стертая резина ската. … Он выезжал оттуда! Да не один и не сам. Вслед за ним, усердно урча, появился во всем своем первобытном, первозданном безобразии, кривоногий и черноглазый, известный всем с ясельного горшка, сам Михайло Потапыч – суровый и неумолимый хозяин тайги. У Сережи сперло дыхание, заиндевелые конечности охватило ощущение местной анестезии, сердце упало в желудок, а оттуда, судорожно побившись в почки, печень, селезенку, куда-то еще, о чем в присутствии миндальных пирожных упоминать не эстетично. Они уставились друг на друга. В Сергея вперились два наивно безжалостных глаза. Дерматиновый, с бессовестной розовостью внутри, нос пришельца угрожающе зашевелился. Отбросив уже не интересовавшую его игрушку, медведь встал на задние лапы и походкой зоновского блататуя поперся на окаменевшего, словно камбала из морозилки, Сережу. Тут надо особо отметить, что наш незадачливый водитель никогда не был шибко ловок, акробатикой и гимнастикой не баловался, танцевать и то не умел. Но, однако, если бы кто удосужился узреть Сергея в момент прыжка задом на мотор, оттуда, как бы с поворотом на левое крыло и с него в кабину, не касаясь подножки, то он бы наверняка отметил и особую природную грацию, и недюжинную силу, и какую-то генетическую технику движения, каковой владеют лишь пантеры, прима балерины и мастера карате. Пока несчастный водила задраивался в кабине, медведь сменил гнев на милость, переменился физиономией, и во всем проявляя фатальную неизбежность, словно сомнамбула, уставился на драный борт газика, печально и вопросительно поводя бессовестным носом. Он чуял кондитерский дух! Одним словом, через секунду он был там и по-мужичьи, ступая и проваливаясь в коробки, сосредоточенно раздирал яркую запечатанную продукцию. Распробовав содержимое, мишка тут же издал утробно торжествующий вопль, и, работая когтями и языком, еще усерднее стал делать свое поганое дело. Услышав треск и чавканье, Сергей сначала побледнел, но, заглянув в заднее окошко и приобретя сначала цвет розового зефира, а потом лилового крема, заблажил: сволочь, фашист, падла, …мать… Таким образом, перебрав все приличные, неприличные, просто омерзительные ругательства и фольклорно непечатные выражения, Сережа заплакал. Видеть этот разбой было невозможно. Медведь не столько жрал, сколько портил, давил и раздирал в поисках более лакомых кусков содержимое кузова. Когда он набил, наконец, свою утробу, нежный груз представлял из себя свалку из картона, бумаги и кремо-бисквитного месива с некоторыми инородными массами, которые косолапый оставил в целях облегчения своего веса. Сытый, удовлетворенный своим безнаказанным разбоем, пришелец еще немного лениво потоптавшись, слез. Вспомнив, что внутри железного ящика прячется живой объект, медведь подошел к кабине и попытался выцарапать его оттуда, но, убедившись, что это бесполезно, в последний раз заглянул в окошко своей липкой, безобразной физиономией, лизнул стекло, оставив мутно-слюнявое пятно с изморозью дыханья по краям, и, тяжело отвалившись, бесповоротно исчез в зарослях. Как закрывал капот, завелся и приехал в отряд, Сергей не помнил. Он был оглушен случившимся, и оглушенность эта была отягощена его беспомощным чувством вины. Торты накрылись! Возвращение отпечаталось в памяти отрывочными фрагментами. Немая сцена из отрядных ребят, жалкое объяснение, крики бригадира, смех начальника колонны, подзатыльники друзей-товарищей, обвинения в пьянстве и вновь оправдания, наполненные шекспировским трагизмом, дружный дикий мужицкий хохот до колик, хохот, валивший с ног… Бисквиты, конечно, списали, Сережу простили, дали день отгула и вспоминали о его трагедии только с юмором, стараясь не обидеть. Но с тех пор, хотя Сергей все равно не верил в мистику и не связывал шаман-кедр с происшествием на том злополучном километре, чаще, чем обычно, особенно в ответственные рейсы и даже в одиночку, как-то сжавшись, стесняясь самого себя, подходил к изумрудному с чернью могучему стволу и бросал когда как, рубль или червонец, а хоть и копейку или конфетку. Затем садился и ехал дальше, прибавляя скорость на том подлом месте, где издевательски змеится багульник у паводковой лощины и нагло розовеет миндальным пирожным Иван-чай у облысевшего ската, лежащего там и поныне… |
| ©
Copyright. All rights reserved. © Все права защищены.
© Все права на произведения принадлежат их авторам. Информация на сайте выложена только для ознакомления. Любое использование информации с коммерческими целями запрещено. При копировании ссылка на сайт www.fantclubcrimea.info обязательна. |