Марина Маляренко (Херсон)

    “Эй вы, да вы, Дом-Семья-Работа, зачем закрыли выход на крышу? Думаете, железной решёткой можно отрезать крылья тем, кто не умеет ходить на ваших ходулях “ем-сплю-испражняюсь-размножаюсь”? Хотите, чтобы моя боль приобрела металлический привкус? Ваша социальная блевотина добралась до моей высоты? Отказываюсь верить. Боитесь за антенны своих чёрных ящиков? Каждый день смотрите в пустоту своего гроба, наивно веря, что по этой смехотворной палке выходите на связь с миром.

     Мне даже не жалко вас, а как-то противно и гадко. С чего вы взяли, что человек – это две руки, две ноги и пищеварительный тракт?

     Когда я сижу там, на крыше, показывая вам свои пятки, мне хочется снять это дурацкое тело и слиться с тем, что ваша тупая близорукость никогда не разглядит.

     Ползайте, ковыляйте, не мешайте летать. Растворитесь в своей бессмысленной системе, но не пытайтесь добавить меня в свой пошлый коктейль под названием “Стабильное общество”. Я всё равно просочусь сквозь все ваши жалкие решётки.”

    Такое объявление 15-тилетняя Лия прилепила жвачкой к двери подъезда и побрела к остановке. В трамвае она вяло повисла на поручне. На поворотах ключи ударялись о бутылку дешёвого портвейна в её мешковатой сумке, а из капюшона старой салатовой куртки торчала пачка сигарет. Словом, девочка была ярким объектом для злорадства неугомонных трамвайных монстров – бабушек и всяких мерзких тёток.

   Был понедельник, 10 утра. Лия думала о том, что после её выходки с объявлением крышу ни за что не откроют и что…Она вышла автоматически, не хватало кислорода в толпе этих зловонных энергетических вампиров. Девочка огляделась и пошла в сторону старой пятиэтажки, поднялась по лестнице, перешагивая через одну ступеньку, и оказалась на чердаке. Села на край и свесила ноги.

“Вот говно!” - пронеслось у неё в голове – “Как на унитазе сидишь. Крышей называется…”

    Лия достала сигарету и попыталась затянуться. Она не умела курить, но никогда бы в этом не призналась, никому, даже Эмме. Тем более ей. Эмма держала сигарету уверенно и выпускала дым через нос (что для Лии было необъяснимым волшебством), напоминая не то звезду Голливуда, не то диснеевское чудовище…Для Лии разницы практически не было, это её просто восхищало.

     У них с Эммой был один закон – всегда идти в ногу. Это совсем не было забавой или соревнованием на внимательность. Молчаливое Согласие – один ритм, один такт, преданность друг другу без оговорок и без напоминаний.

     Любимой игрой было идти к краю крыши, взявшись за руки, с завязанными глазами. Они всегда чувствовали момент, когда нужно было остановиться. Хотя, Лия считала шаги, ненавидя себя за слабость, но не могла ничего поделать с собой. У самого края они останавливались, снимали повязки, садились, свесив ноги вниз, и вдумчиво дымили. В эти минуты девочкам казалось, что они связаны неким таинственным знанием тайны, недоступной для всех остальных.

     Они не играли со смертью, они играли с жизнью друг друга.

     Но так сложилось, что Эмма однажды решила, что в игре должен быть победивший и проигравший. Ходить в ногу? Зачем? Если можно пойти вперёд, к неизвестному…

     В следующий раз, когда они совершали привычный ритуал, Эмма отпустила руку Лии и шагнула дальше. Она не считала шаги. Никогда. Не знала, что смерть не умеет летать. Летала только её жизнь.

      Лия спустилась с крыши 15-тиэтажного дома и подошла к толпе, собравшейся вокруг тела. В её ушах всё ещё стоял полу-восхищённый, полу-вопросительный крик с лёгким оттенком упрёка. Хотя, вряд ли…

 Она смотрела долгим взглядом.

“Да, Эмма правду говорила, что она самая умная. Чего-чего, а  мозгов у неё много.” –  и больше никаких мыслей. Может быть, Лия сказала это вслух.

Все ждали её слёз, или хотя бы шока, но для неё не было никакой связи между Эммой и тем кровавым месивом, которое окружила толпа обывателей-стервятников.

     Крышу закрыли. Лию замучили расспросами, а кое-кто и подозрениями. Она молчала. Злилась на Эмму за то, что та впутала её во всё это дерьмо. Для всех Эмма упала с крыши и погибла, для Лии она сбилась с ритма. Это похоже на ситуацию, когда в танце тебе неуклюже наступают на ногу и всё потом уже идёт как-то не так.

    Сейчас, кое-как выпуская дым, Лия думала о том, может ли она догнать её, хочет ли?

“А может это я сбилась с ритма? Перестала слышать шаги, потому что я их трусливо считала? Но ведь это она отпустила мою руку…” - мысли кружились в её голове, цепляясь за осенние листья, надолго не задерживаясь.

     Разгадка пришла как-то странно, легко.

- Эмма сочинила свою музыку, начала сольную карьеру. Наш ритм сбивал её. Она теперь играет с Джоном Ленноном. Хотя, нет. Думаю, всё-таки с Куртом Кобейном. Я бы, конечно, выбрала Цоя, но, зная Эмму… А мне теперь нужно найти свою мелодию в этом хаосе звуков”– сказала она вслух, глядя на пятнистую кошку, прячущуюся за старым прогнившим деревянным ящиком.

      Лия посмотрела вниз, плюнула, достала бутылку портвейна и швырнула вниз. Красная жидкость вырвалась из стекла и растеклась по грязному асфальту.

    Первые ноты зазвучали в её голове.

                                                                                    02/09/09 Marina Escape